Шагалось легко. Ветер с реки освежал лица. Птицы уже завели свои веселые, нестройные песни.

Левка восторженно вертел головой по сторонам: красиво! Справа — бор, слева — река, широкая, многоводная. За ней, куда хватал взор, луга и степь. И весь этот простор был окутан светло-сиреневой дымкой, пронизанной золотом солнечных лучей.

Чем дальше шли ребята, тем все ближе бор придвигался к высокому и крутому берегу, оттесняя тропинку к самому обрыву. Левка глянул вниз.

— Ого, высота! Упадешь — костей не соберешь.

Он остановился, подставив себя упругому речному ветру, и тот, словно обрадовавшись, налетел, ударил в грудь, в лицо, сбил шляпу, которую Левка едва успел поймать.

— Ух, здорово! — захлебываясь, прокричал он. — Вот раскину руки и полечу, как птица!

Мишка остановился поодаль.

— Гляди, а то и в самом деле слетишь с обрыва.

Река блистала под солнцем живым разноцветным стеклом. Из-за крутого изгиба выполз маленький катеришко, таща за собой две большие баржи. Катеру, видимо, приходилось трудновато: он натужно тарахтел, сердито покрикивал, но продолжал упрямо идти на воду. Вниз по реке гордо плыл белоснежный пассажирский пароход. Вдали то и дело раздавались гудки и сирены других судов.

Вдруг из-за ветел, которые росли у самой воды, стремительно выскочила моторная лодка. Она, вздыбив нос, легко перескакивала с волны на волну. Однако на развороте что-то случилось с мотором — он раза два чихнул и заглох. Над водой повисла тишина. Лодка беспомощно закачалась на волнах.

Мишка неожиданно бросился к краю обрыва, радостно закричал:

— Дядя Федя!

Человек, сидевший в лодке, задрал голову. Увидев ребят, он заулыбался, помахал рукой и принялся заводить мотор, резко дергая за шнур.

— На Красный Яр, дядя Федя? — снова крикнул Мишка.