— Ага-а! — донеслось снизу.

Наконец мотор завелся, и лодка с силой рванулась вперед. Дядя Федя еще раз помахал ребятам. Фуражка у него лихо держалась на затылке, белая рубаха вздулась пузырем от встречного ветра.

— Эх, нам бы такую лодочку, — вздохнул Левка.

— Плавал я на ней. С дядей Федей. К Красному Яру на рыбалку ездили. Там нельма водится.

— Вот бы туда!

— А чего — и поедем! — хвастливо заявил Мишка. — Поговорю с дядей Федей, он возьмет. Дядя Федя знаешь какой? Для ребят ничего не жалеет. Мужик, что надо!

Тропинка вывела ребят на высокую гриву. Петляя меж толстенных сосен, она выбежала на небольшую полянку, будто запорошенную снегом — столько здесь росло ромашек. В центре поляны высился холмик, а на нем деревянный обелиск со звездой из потускневшей латуни. Левка остановился, спросил тихо:

— Что это?

— Не видишь — памятник.

— Кому?

— Партизану.

— Кто он?

— Откуда я знаю? Партизан — и все. Иди да посмотри!

Левка приблизился к могиле. Обелиск был сколочен из грубо отесанных досок. На одной из них вырезано корявыми буквами: «Здесь похоронен красный партизан. Август, 1919 год».

Левка задумчиво глядел на заросший ромашками бугорок.

— Может, здесь не один похоронен…

— Один. Его дед Андрей похоронил.

— Бакенщик? Так он его знает?

— Нет. Партизан сюда случайно попал. Раненный.

— А кто его ранил?

— Да не знаю я! Вот придем — у деда и спросишь.

Рассказ бакенщика

Дом бакенщика — добротный бревенчатый пятистенник под шиферной крышей — прятался в густых зарослях черемушника, рябин и желтой акации. Чуть в стороне, на тесном дворике, едва уместившись, стояли небольшой сарай и навес с сигнальным хозяйством. Почти от самого крыльца дома до реки вели широкие вырубленные в твердой земле ступени. Они обрывались у дощатого причала, вшагнувшего в воду двумя толстыми сваями. У причала, прикованные цепями, покачивались, лодки — весельная и моторная.