Идти было легко. Ветерок с реки освежал лицо. Птицы уже завели свою веселую, нестройную музыку.

Лева шел и не мог налюбоваться тем, что видел вокруг. Справа — бор, слева — река, широкая, многоводная. За ней неоглядный степной простор. Солнце, выглянув из-за горизонта, как волшебник, позолотило воду, и легкая рябь реки вдруг засверкала всеми цветами радуги. А в глубине бора все еще сумрачно, таинственно. Он так густ, что утренний свет едва проникает туда.

Чем дальше, тем все ближе бор придвигался к высокому и крутому берегу, оттесняя тропинку к самому обрыву. Лева глянул вниз.

— Ого, высота! Упадешь — костей не соберешь.

Он остановился, подставив лицо речному ветру, и ветер, словно обрадовавшись, налетел на мальчика, взъерошил его светлые мягкие волосы.

— Ух, здорово! — захлебываясь ветром, восторженно прошептал Лева.

Миша остановился поодаль — близко к краю подойти не решился.

Перед ребятами блистала река во всем своем величии. Из-за крутого изгиба выполз маленький катеришко, а за ним тащились две большие баржи. Катеру, видимо, приходилось трудновато: он сердито тарахтел и чихал. Навстречу ему, как белый лебедь, гордо проплыл пассажирский пароход. Вдали то и дело раздавались гудки и сирены других катеров и пароходов.

Вдруг из-за черемушника, который рос у самой воды, выскочила моторная лодка, с белой полосой по зеленому фону от носа до кормы, и остановилась у берега — заглох мотор.

— Дядя Федя! — крикнул Миша.

Человек, сидевший в лодке, задрал голову, увидел ребят, заулыбался. Помахал им рукой и начал заводить мотор, резко дергая за шнур.