— На Красный Яр, дядя Федя?! — снова крикнул Миша.

— Ага-а! — донеслось снизу.

Наконец, мотор завелся, и лодка помчалась вверх по течению. Дядя Федя еще раз помахал ребятам.

Шляпа у него лихо держалась на затылке, белая рубаха вздулась пузырем от встречного ветра.

— Нам бы такую лодочку, — вздохнул Лева.

— Плавал я на ней. С дядей Федей. К Красному Яру на рыбалку ездили. Там язь водится.

— Вот туда бы!

— А чего — и поедем! Поговорю с дядей Федей, он возьмет. Дядя Федя знаешь какой человек? Для ребят ничего не жалеет.

Тропинка привела ребят на большой увал. В центре поляны под высокой сосной возвышался холмик и на нем деревянный обелиск со звездой из латуни.

— Что это? — спросил Лева.

— Не видишь — памятник.

— Кому?

— Партизану.

— Какому партизану? — допытывался Лева,

— Вот пристал! Откуда я знаю — какому. Партизану и все. Иди да посмотри!

Лева приблизился к могиле. Обелиск был сколочен из грубо отесанных досок. На одной из них вырезано корявыми буквами: «Здесь похоронен неизвестный партизан. Август, 1919 год».

Лева задумчиво глядел на заросший травой бугорок, от которого веяло необъяснимой грустью.

— Может, здесь не один похоронен, — тихо произнес он.

— Один. Его дедушка Андрей похоронил.

— Дедушка Андрей? Так он его знает?

— Нет. Партизан сюда случайно попал. Раненый.

— А кто его ранил?

— Да не знаю я! Вот придем — у дедушки спросишь.

Рассказ дедушки Андрея

Их встретил коренастый паренек лет четырнадцати. На крупной голове небрежно сидела выгоревшая матросская бескозырка без ленты. Вылинявшие коричневые штаны закатаны выше колен, ноги и руки по локти заляпаны свежей глиной.

— Здорово, Василь! Знакомься — это Левка. Помнишь, говорил про него? В гости приехал из Барнаула.