Ночь тянулась мучительно долго. Ребята спали беспокойно: мешали ночная свежесть, страх перед темнотой и бором и недалекое уханье филина.

Этот филин словно наэлектризовал Мишу. Он постоянно вздрагивал от диких тоскливых криков ночной птицы. Она то стонала, словно ей было невыносимо больно, то начинала отрывисто хохотать и всхлипывать. И от этого хохота и стона, от тоскливого шепота сосен у Миши пробегала дрожь.

Не радовал филин своими криками и Васю с Левой. Они лежали с открытыми глазами глядя в темень бора и настороженно прислушивались к любому шороху, треску, писку. После особенно жуткого крика филина Вася сел.

— Ох, даже нутро выворачивает!

Вася встал, нашел увесистую палку и с силой швырнул в сторону, где ухал филин. Палка глухо ударилась о ствол дерева, упала на землю. Крики прекратились. Вскоре они снова раздались, только уже подальше от лагеря. Это и дало ребятам возможность более или менее спокойно провести остаток ночи. Но сон их не освежил, не придал бодрости. Миша был мрачен. Тревога ночи не угасла в нем.

Лова взглянул на утомленное печальное лицо брата, подошел к нему.

— Ты чего? — спросил он тихо. — Заболел, что ли?

В его голосе послышались непривычно ласковые нотки. Мишу это сильно тронуло, и он жалобно проговорил:

— Домой бы, Лева. Устал сильно.

Леве стало жаль его.

— Потерпи. Осталось немножко. Сегодня, пожалуй, и назад вернемся.

Миша вздохнул, ничего не ответил и побрел за друзьями. Возобновилась вчерашняя жажда, а на пути не попадалось ни одного ручейка. Набрели на обширный черничник.