— Стой! Стой! Стой!

Он даже вздрогнул от неожиданности.

— Ты чего, Мухина?

Я без лишних слов забрала у него альбом. Так и есть! Не хватает одного снимка. Его кто — то отодрал. Причем неаккуратно.

Я с победным видом посмотрела на Воробья.

— Что ты на это скажешь?

— На что?

— Протри очки, Паганини! — Я сунула ему альбом под самый нос. — Неужели не видишь: одной фотки нет!

— А может, Игорю Николаевичу не понравилось качество снимка.

— Мой папочка, — разъяснила я, — скорее повесится, чем наклеит в альбом некачественный снимок. Здесь и дураку ясно — фотку сперли. И спер ее тот самый тип, который приходил вчера ночью.

— Ага, — дурашливо кивнул Володька. — Это был шпион. А ты сфотографирована на фоне секретных ракет.

Я шутя замахнулась на него альбомом.

— Нет, нет! — тоже шутя, в ужасе заорал он. — Я ошибся! Просто кто — то узнал, что ты станешь знаменитой топ — моделью, и решил заранее украсть твой снимок!

Я на полную мощь врубила «кассетник»… В общем, мы стали беситься.

Вдоволь наоравшись и напрыгавшись, мы повалились без сил: я на диван, Воробей в кресло.

— Значит, так, Мухина, — отдышавшись, сказал он, — сколько тебе лет на этой фотке?

— Лет пять, наверное.

— А что ты там делаешь?

— Не помню. Вроде бы стою в детском саду…

— Слушай, а может, в других альбомах есть такой же снимок?

— Исключено. Папочка всегда оставляет лучший отпечаток.

— А негатив?

— Верно! — воскликнула я. — Должен быть негатив!

Мы помчались в кладовку, где у отца была оборудована фотолаборатория. И… замерли на пороге. Негативы вперемешку с фотобумагой валялись на полу.

Мы с мрачными лицами смотрели на весь этот кавардак. Все то, что в какой — то момент показалось нам веселой игрой, вновь превратилось в настоящую опасность.