— Не в кусты, а на конкурс, — важно ответил Воробей.

— На какой еще конкурс?

— На такой. В Питере проводится конкурс юных скрипачей. Мне прислали приглашение.

— Поду — у—маешь, — презрительно скривилась я. — В Питере! Нашел чем хвастаться. Вот если бы тебя пригласили в Италию или в Штаты…

— Всему свое время. Для начала сойдет и Питер.

И Володька повернулся, чтобы идти.

— Иди, иди, — сказала я ему в спину. — Но учти: если меня укокошат, тебе по ночам будет являться мой окровавленный труп!

— Ну чего ты хочешь, Мухина?

— Зефира в шоколаде, — капризно произнесла я. — Но от тебя разве дождешься. — Я направилась в прихожую. — Если будешь уходить, захлопни дверь. Мне надо сходить в магазин. Чао — какао.

И я действительно пошла в магазин, купила там себе коробку зефира и, конечно же, на обратном пути все слопала, оставив парочку зефиринок на тот случай, если Воробей все — таки не ушел к своей обожаемой скрипке.

Володька не ушел. Сидя на прежнем месте, он от нечего делать листал фотоальбом.

Тут надо сказать, что мой папочка — страстный фотолюбитель. Он ни на секунду не расстается с фотоаппаратом. По — моему, даже спит с ним в обнимку. Так что наша семья запечатлена во всех мыслимых и немыслимых ракурсах.

В данный момент Воробей листал фотоальбом под названием «Наша дочь». Альбом открывался цветным снимком, который папочка умудрился сделать тринадцатого мая в роддоме номер тринадцать. Далее шли фотографии, где меня, голенькую, купают в ванночке; затем я, голенькая, лежу в кроватке, а после, опять же голенькая, сижу на руках у счастливой маман. Короче — сплошная порнуха.

На следующих страницах замелькали бантики, куколки, новогодние елки… Володька уже собрался листать дальше, но я завопила словно резаная: