Я подошел к ухмыляющемуся бармену и уладил затруднение. Эл говорил четыре часа подряд. Каждый раз, когда его стакан пустел, подходил бармен и наливал новый. На своем веку я повидал, как пьют, но это было что-то особенное.

- Я ошиваюсь в этом городке уже пятьдесят лет, - сказал Эл, задумчиво глядя на свое пиво, накрытое шапкой пены, - знаю его вдоль и поперек. Я всегда держу ухо к земле, слушаю, мотаю на ус. Смекаю. У меня есть связи с копами, с газетчиками, с парнями, которым известна вся грязь... они все мне рассказывают. - Он сделал большой глоток пива и тихонечко рыгнул. Понимаете? Я знаю стукачей, уголовников, шлюх, чернокожих, которых никто не замечает, но у них-то глаза зоркие. Я слушаю всех. Вам ясна картина, мистер? Ухо к земле, такой я человек...

Я ответил, что ясна, и поинтересовался насчет этих алмазов Эсмальди. Эл засунул руку под грязный свитер и почесал свое огромное брюхо. Он допил свое пиво, потом взглянул на бармена, который весело улыбнулся и подошел долить. Своей слаженной работой эти двое напоминали поршень и рычаг.

- Алмазы Эсмальди? Хотите послушать про них?

- А почему бы и нет?

Во взгляде его маленьких зеленых глаз появилось новое, жесткое выражение.

- Вы сделаете из этого книжку?

- Не знаю... может быть. Как я могу сказать заранее?

Он кивнул своей плешивой головой.

- Угу. Ну, если рассказывать, то много времени уйдет, а для меня, мистер, время - деньги, хотя вам, может, и не верится.

Предупрежденный на этот счет Дюлаком, я с готовностью кивнул.

- О чем речь?

Я достал из кармана две двадцатидолларовые бумажки и протянул ему. Он осмотрел их, вздохнул полной грудью, отчего живот приподнялся у него с колен, затем заботливо спрятал деньги в карман штанов.

- А пиво?

- Сколько угодно.