— Ну хорошо, вот вам ключ, поднимайтесь на четвертый этаж. Даже если там никого нет, отдохнете, примите душ. Сегодня у нас как раз дали горячую воду. А если захотите покушать, то позвоните мне по телефону «1-11», договорились?

Маша взглянула на женщину с благодарностью: «Вот это да! Так рассиропиться и поверить нам!»

Соломон, наблюдавший всю эту сцену и Цепко схватывающий каждое долетевшее до него слово, уже в лифте не выдержал и сказал:

— Маша, может, ты действительно дочка Ветровой? Ты так себя вела, что даже я почти поверил тебе…

— Спасибо за комплимент, по мне плачут все известные театры мира. «Комеди Франсез», например, — улыбнулась она и показала ему язык.

Они вышли из лифта и, стараясь не шуметь, осторожно двинулись вдоль длинного узкого коридора, утопая подошвами в красной ковровой дорожке.

— Эта гостиница внешне такая страшная, а внутри ничего, даже шикарно… — отметила Маша, остановившись перед дверью с табличкой «406», и постучала.

Все напряглись и затихли. Было слышно только тяжелое дыхание Пузырька, который сопел и пыхтел из-за появившегося внезапно насморка.

Маша, протянув ему свой носовой платок, пригрозила пальцем и еще раз постучала в дверь. И снова тишина, прерываемая теперь звуками высмаркивания.

— Открывай, — шепнул ей Сергей. — Была — не была!

Они ввалились в пустой, чисто прибранный номер, и первое, что им бросилось в глаза — это черный костюм Ларисы. Тот самый костюм, в котором она, по словам Сергея и Никиты, вышла из дома и села в машину к типу. Он висел на плечиках в раскрытом шкафу. Внизу стояла пара черных лаковых туфлей, а возле окна — огромный черный чемодан.

— Ну не голая же она ушла? — у Маши волосы зашевелились на голове от страха. — Сережа, ты что-нибудь понимаешь?

— Она могла переодеться, не паникуй.

— Вот черт! — услышали они возглас Соломона и повернулись в его сторону.