Когда я появился, все на минуту покинули помещение, а я шандарахнул по извивающемуся в муках его же собственным нервно-паралитическим…

Знаете, о чем спросил он меня, как только пришел в сознание?

– Ну что, Бергер, сука, Аль-Капоне еще жив?

Между прочим, Кровавая Мэри недавно призналась, что тоже читала эту книгу. Хотя я уже и сам начал догадываться. Судя по ее приверженности этакому чикагскому ретро. Судя

ПО ПЛАЩАМ И ШЛЯПАМ

стекала влага. Кое кто из наших уже начинал хлюпать носом – и неудивительно. Сегодня у насыпи было мерзко как никогда. Не выступал с концертами Пригов, не рассказывал анекдоты Троян, и даже атаманша не желала своему "поросенку", чтобы ему снились красивые сны.

Но поезд прибыл строго по расписанию. Свежеумытые бока его гордо сияли буквами "Москва – Берлин". Сморкаясь, чихая и волоча за собой автоматы, распределяемся по вагонам. Место выздоравливающего Карлюкина в нашем звене занял Зураб. Руки у него не такие длинные, как у предмета евиного надругательства, но зато ему удается более прытко отпирать купе. И в одном из этих купе, вдруг, обнаруживаем такое, что пришлось созывать консилиум с участием Кровавой Мэри.

Она с недоумением смотрела на…

Секретные документы? Предмет внеземного происхождения? Металлический тубус с ураном?

Между прочим, с секретными документами и емкостями с ураном мы уже сталкивались…

Она с удивлением смотрела на большой кожаный рюкзак, доверху набитый баксами. Купюры не были упакованы в пачки, они были навалены россыпью и плотно утрамбованы.

В купе ехали высокий мужчина лет сорока пяти в роговых очках и коротко остриженный парень, на правой ладони которого была татуировка "Вася". Кому из них? Васе? Или все же очкарику? Спросить не представлялось возможным, поскольку обоих как раз овевали беспробудные и нервно-паралитические красивые сны.

– Сколько же здесь? – воскликнул Джопуа.

– Считать некогда, – отрезала атаманша, – либо берем, либо не берем. И ответ ясен.