Когда папа затормозил у ворот, Дима выскочил из машины. От запаха зелени и каких-то цветов кружилась голова. Но Дима уже знал, что так всегда бывает после Москвы. К вечеру они с Машей уже никаких запахов замечать не будут.

— Проезжайте! — Мальчик широко распахнул тяжелые створки ворот.

Участок у них был громадный. Дом от ворот и не разглядишь. Он открывался взгляду только на повороте утрамбованной песчаной дороги.

У входа Диму, Машу и их родителей поджидала бабушка Анна Константиновна, пожилая, величественная, но бодрая. Дима и Маша всегда считали, что бабушка и их дача очень друг другу подходят.

Анна Константиновна раньше занималась наукой. И дедушка, ее муж, тоже. А когда он умер, бабушка решила уйти на пенсию. Теперь она только изредка ездит в город.

— На даче мне лучше, — всегда повторяет бабушка. — Я тут много читаю. Когда хочу, общаюсь с соседями. И потихоньку пишу мемуары. Представить себе не могу, что такое скука!

Но она все равно очень радовалась, когда к ней привозили на каникулы Диму и Машу.

— Мойте руки и быстро за стол! — скомандовала она.

— Ну, какие у вас тут новости? — спросила мама.

— Новости в основном поселкового круга, — посмеиваясь, ответила бабушка. — Первое, что могу вам с прискорбием сообщить, — у старухи Ковровой-Водкиной крыша поехала окончательно.

Дима и Маша переглянулись. Эта Коврова-Водкина им досаждала уже два лета подряд. Ей все время мерещилось, будто внуки Анны Константиновны воруют что-то в ее саду.

— По-моему, у нее с крышей давно не в порядке, — фыркнула Маша.

— Теперь еще хуже, — продолжала спокойно бабушка. — Раньше она плохо соображала, но по крайней мере хорошо слышала. А вчера звонит: «У меня работница выходная. Не купите ли мне утречком молока в магазине?» Я ей отвечаю, что не могу, потому что утром ко мне приезжают внуки. А она: «Подумаешь, у вас в ухе! У меня ноги по такой жаре совсем не ходят!» И бросила трубку.