Пейзаж был прикольней не придумаешь: громоздились мои зубы-горы, упираясь вершинами в небо (точнее — в небо), шевелился мой язык-равнина, текли реки моей крови, моя грудная клетка напоминала скелет какого-то огромного доисторического животного, а сердце бухало так громко, что даже земля содрогалась под ногами. Вернее, не земля, конечно, а мой пищевод. Я же сама себя проглотила, и значит, как пища, шла по пищеводу прямиком в желудок, который виднелся на горизонте в виде раззявленной черной пасти.
Попасть в желудок, даже в свой собственный, я, как вы понимаете, особым желанием не пылала и поэтому свернула налево, чтоб поглазеть на свое сердце вблизи. И вот когда я подошла к своему сердцу, то буквально в двух шагах от него я увидела… бар. Он так и назывался: «В двух шагах от сердца». Я, конечно, обалдела, но не особо — ведь это ж был сон.
Короче, я захожу в этот барчик, сажусь на высокий табурет у барной стойки и заказываю стакан водки (во сне я иногда пью). В это время на эстраду выходит певица — глаза раскосые, лицо словно фарфоровое — и начинает петь по-японски (а я все абсолютно понимаю, хотя наяву по-японски ни бум-бум):
Подари мне прошлогодний снег,
И я стану твоей навек…
Ну и так далее… И почему это ей хотелось получить в подарок прошлогодний снег, а не бриллианты, к примеру? Впрочем, на то она и японка. У них в Японии все шиворот-навыворот. У нас вот «яма» и означает — яма, а по-японски «яма» — гора. А самая большая гора в Японии так и называется Фудзияма…
Ой! Опять я не в тему. Приношу сорок килограммов извинений!..
Короче, пью я водку, слушаю японку и вдруг вижу, что рядом со мной, на соседнем табурете, сидит… Гафчик. Потягивает себе коктейльчик через соломинку и хвостиком повиливает — виль-виль.
— Привет, Эмка, — говорит он на чистейшем русском. — Как делишки?