— Сегодня ночью она уехала. Вызвала такси, взяла чемодан и уехала.

И мы всегда знали, кто это — «она». Или же Мэри говорила:

— Мистер Веллингтон разозлился сегодня утром и уехал жить в свой клуб.

Они, конечно, мирились и отмечали событие вечеринкой. Это были прекрасные веселые вечеринки. Иногда после того, как мама укладывалась в постель, я выходила из дома и слушала, как они веселятся, или смотрела в окно. Иногда видела Хелен на темном крыльце с каким-нибудь мужчиной. Но мама никогда не разрешала мне ходить на эти вечеринки. Она считала Хелен потаскушкой и боялась, что она будет плохо влиять на меня. Она осуждала Хелен за ее моральные качества и за то, что та плохо следит за домом.

Итак, вы теперь знаете все о наших домах в Полумесяце и о людях, которые там жили в прошлом августе. Дома и люди, мы все были объединены старой дорогой, которая теперь называлась улицей, тропинкой, проходившей позади домов, и нашим общим уединением, которое все больше и больше удаляло нас от внешнего мира.

Мы не шли на уступки ему. Не считали устаревшими платья и драгоценности, в основном камеи миссис Тэлбот, траур моей матери или прическу стиля «помпадур» Эмили Ланкастер, созданную с помощью проволоки и сеток. Подозрительные выпуклости на худой фигуре Лидии Тэлбот считались естественными, а не искусственными, и в понедельник, когда в Полумесяце все занимались стиркой, на многочисленных веревках висело приличное, но вряд ли экзотического вида нижнее белье, а также разнообразные ватные прокладки.

Помню, я встретила на тропинке Хелен Веллингтон вскоре после ее замужества. Она разглядывала висевшее на веревке белье Ланкастеров.

— Послушай! — обратилась она ко мне, как обычно, скороговоркой. — Они что, носят такое белье?

— В основном, да. Они всегда его носили.

— А ты?

— Я не всегда. Но я сама стираю свое белье.

Она удивленно на меня взглянула: