Все это произошло так быстро, что Эбен все еще стоял и держал в руках платок. Когда я подбежала к ним, он нагнулся и пытался поднять Эмили.

— Оставьте ее в покое, Эбен, — сказала я ему нетерпеливо. — Пусть она лежит. Лучше посмотрите, что случилось.

— Думаю, старая леди скончалась, — ответил он мне и направился к боковой двери. Но прежде чем он подошел к ней, в доме началось столпотворение. Прислуга завизжала, кто-то истерически плакал. Все это было хорошо слышно, потому что окна в доме были открыты. Весь этот шум перекрывался резким визгливым голосом Маргарет Ланкастер.

Несмотря на шум, я, как и Эбен, считала, что умерла миссис Ланкастер. Мне показалась странной такая реакция на событие, которое не должно оказаться для них неожиданностью. Но мне нужно было заняться мисс Эмили, лежавшей у моих ног на траве в своем белоснежном платье. Прическа ее съехала набок, а лицо было таким же белым, как и платье.

Эбен исчез в доме, а мне без посторонней помощи Эмили было не поднять. Я ждала, что он пришлет кого-нибудь на помощь, но прошло минуты три, и никого не было. Вдруг я услышала, что кто-то выбежал на улицу из парадной двери. Это был Эбен. Вероятно, он забыл о нас, потому что постоял с минуту, глядя то направо, то налево, а потом снова побежал в сторону ворот.

Тогда я поняла, что случилось нечто страшное, и постаралась привести Эмили в чувство.

— Мисс Эмили, — говорила я, — послушайте! Вы не можете встать?

Но она не двигалась, и я стала оглядываться вокруг, надеясь найти кого-нибудь, кто бы мне помог. И тогда увидела Джима Веллингтона. Казалось, он вышел из боковой двери дома, хотя я не слышала, как она открывалась. А я знала, что дверь скрипит, когда открывается. Я не зря прожила рядом с ней всю жизнь.