Такой был у нас горнист.

Вся жизнь лагеря подчинялась горну. Горн будил нас утром и укладывал спать вечером. По его сигналу загорались звезды. Словно каждый звук превращался в серебристую звездочку. А может быть, наш горнист играл по звездам, как по нотам. И созвездия обозначали аккорды.

В день, когда было обнаружено послание Фенимора, горнист сыграл «сбор» не обычно, а тревожно и взволнованно. Его сигнал сумел заронить в сердце каждого из ребят предчувствие необычайного.

«Что-то будет! Что-то случится! Что-то произойдет!» – пел горн, и ребята, побросав дела, бежали на линейку, чтобы поскорее узнать, что же будет.

Когда лагерь построился, как полк перед боем, начальник лагеря Ве Ве посмотрел на ребят из-под густых тяжелых бровей, откашлялся, хотя не был простужен, и сказал:

– Третью смену лихорадит! Третья смена идет не в ногу! И в этом виноват Фенимор!

По линейке прошел тихий, похожий на шорох шумок. Прошел и стих.

– Кто он? – продолжал Ве Ве. – Может быть, писатель Фенимор Купер встал из могилы и устраивает ночью читательские конференции?

Ве Ве кашлянул в кулак и оглядел строй.

Где-то раздался одинокий смешок и погас, словно его задули.

– Мы, вожатые и педагоги, его не видим, – продолжал Ве Ве, – мы его не знаем, но он где-то близко. Как человек-невидимка стоит он в этом строю. Но ведь кто-то видит его, знает, кто есть Фенимор?

Никто не ответил: «Я знаю». Все стояли, задержав дыхание, ожидая, что же будет дальше.

– А может быть, и вы не знаете? – голос Ве Ве зазвучал с волнением. Может быть, он является к вам ночью в маске? В таком случае я обращаюсь к самому Фенимору. Послушай, таинственный нарушитель спокойствия, сделай милость – шагни вперед. Всего один шаг. Торжественно обещаю, что тебя не ждет наказание…