— Конечно. Это такая большая-большая скрипка.

— Ну, не совсем.

— Знаю. Ее не прижимают подбородком, а ставят на пол между ногами.

— Скажите пожалуйста! Вижу, ты хорошо разбираешься в музыкальных инструментах.

Знаю даже, что самый знаменитый в мире виолончелист — это испанец Пабло Касальс.

— Еще раз браво! — дядюшка от восторга был, казалось, на седьмом небе.

— Меня лишь удивляет, почему вы так спокойно говорите о ста тысячах? — задала я каверзный вопрос.

Виолончелист снял очки и, вынув из кармана кусочек замши, начал медленно протирать стекла.

— Моя милая, если бы ты всю жизнь играла на виолончели, то тоже не слишком бы нервничала. Этот инструмент умиротворяющее действует на нервную систему.

«Ну и философ, — подумала я, — о ста тысячах говорит так, словно речь идет всего-навсего о том, чтобы заплатить за две порции крема. Ну, дорогуша, неужто ты и впрямь скромный виолончелист симфонического оркестра?» Во мне зародилось подозрение. Виолончелист же как ни в чем не бывало занялся своей порцией крема. А я тем временем думала о ста тысячах, вернее, о том, что бы я купила себе на эти деньги. Скорее всего, настоящие американские джинсы и кольт из чистого золота. Пацаны с Саской Кемпы иссохли бы от зависти.

— Почему ты не ешь? — спросил виолончелист.

— Исчез аппетит.

— Не принимай эту пропажу близко к сердцу.

— Но ведь дело совершенно необычное.

— Зря я тебе рассказал…

— Я бы и так узнала.

— Браво! — Виолончелист снова снял очки и, подышав на стекла, начал их протирать. а я, воспользовавшись паузой, снова обратилась к нему:

— Вы абсолютно уверены, что этот тип случайно подменил вашу шляпу?

— Абсолютно. Никто не знает, что ее ценность может внезапно возрасти.

— А может быть, он за вами следит?

— Моя дорогая! — вскричал он. — Кому нужно выслеживать старого виолончелиста? — Вдруг взгляд его обострился. Это был уже не добродушный дядюшка, угощавший меня шоколадным кремом, а какой-то недоверчивый, даже подозрительный тип. — Удивлен, что ты вообще задаешь такие вопросы.