— Всякое бывает, и никогда не знаешь, откуда ветер дует, и где зарыта собака.

Последнее присловье я переняла у отца, который всегда пользуется им, когда ему нечего сказать. На виолончелиста оно произвело потрясающее впечатление: вынув из кармана платок, он стал вытирать лоснившуюся лысину.

— Начинаешь философствовать, моя девочка, и, кажется, смеешься надо мной.

Добродушное лицо виолончелиста вдруг посуровело. Резким движением он сорвал очки, но тут же, улыбнувшись, снова надел их.

— Очень странная ты девочка. Я с тобой вполне откровенен, а ты говоришь мне такие вещи. Будет лучше, если ты вообще забудешь о нашем разговоре.

«Тере, фере, мореле, — подумала я, — все понятно. Зарвался, а теперь отступает. Слишком поздно, дорогой дядюшка, а вернее, подозрительная личность».

— Если хотите, могу забыть даже о вашем существовании. — Я изобразила обиду. — Сомневаюсь, однако, что вы сможете найти свою шляпу без моей помощи. Я единственная обратила внимание на того типа…

— Действительно, ты единственная могла бы мне помочь, — произнес виолончелист, потирая ладонью лоб.

— Благодарю. Если хотите, чтобы я помогла, ответьте еще на несколько вопросов.

— Слушаю, слушаю, моя девочка.

— Во-первых, я не выношу, когда мне говорят «моя девочка», а во-вторых, где вы купили шляпу?

— Хорошо, буду называть тебя по имени.

— Меня зовут Девяткой.

— Великолепно, — рассмеялся он. — Это мне очень нравится. Так вот, Девятка, я купил шляпу в Варшаве, в торговых рядах на углу Маршалковской и Зельной.

— На шляпе был фирменный знак?

— Не помню.