—Не будь ты кормящей матерью, ты бы уже умерла.

Никто не смеет называть Сони Рата кретином.

Антигра тряслась от гнева. Ее ребенок завопил, но голос матери перекрывал детский плач:

—Я требую, чтобы вы признали моего сына Тагерангом!

Сони оскалил зубы, сунул нож за пояс и отвернулся, проворчав Гриссе:

—Скажи этой… почему ее отродье не может быть Тагерангом.

Грисса, пристально глядя на Антигру, сняла с пояса череп скворца, нанизала его на бечевку и завертела восьмеркой в воздухе, все быстрее и быстрее. Воздух пронзительно засвистел в глазницах и клюве птичьего черепа.

—Внемли, о Антигра! Даже птица, давно не пребывающая среди живущих, смеется над тобой. Сколь глупа ты, не видящая значения предсказаний! Ты назвала его Занн, что означает Могучий, но не он избран судьбою. Я все вижу, все знаю. Верь слову Гриссы. Иди к своему костру и займись ребенком. И замолчите оба.

Антигра схватила своего младенца и затрясла его, чтобы тот завопил еще громче.

—Ни за что! — закричала она.

Сони сморщился от резкой боли в желудке. Он повернулся к горностаихе и прорычал:

—Ну хватит! Ты слышала жрицу, слышала о предсказаниях. Занн не может быть Тагерангом. Итак, умолкни, если не хочешь вызвать меня на поединок, чтобы изменить законы по своему усмотрению.

Он опять отвернулся и направился было в палатку, но Антигра не успокоилась. Все слышали ее вопль:

—Тогда прими вызов, Сони Рат!

Забыв о болях в желудке, вождь вынырнул из палатки с подобием улыбки на морде. Никто не отваживался смотреть ему в глаза, когда на его морде появлялась такая улыбка. Но Антигра не отвернулась, спокойно выслушав его негромкий вопрос:

—И кто же меня вызывает?

Еще до ответа Антигры он увидел противника.

—Грувен, отец Занна.

Подошел Грувен, сжимая в крепкой лапе малый круглый щит, в другой держа тонкое длинное копье, острие которого поблескивало в свете костра. Он встал в боевую стойку, громким и ясным голосом произнес: