«А ты чего деггаешься? Машину хочешь? На тебе машину. – Матвей раскрыл попавшуюся под руку книжку в алой глянцевой обложке. – И дядю посади, не жадничай. Вж-ж. – Машина понеслась под елку, ввинтилась в ватный снег. Из-под обложки захлопала глазами пара картонных физиономий с акварельным румянцем на щеках. Машина увязла в снегу. – Идите, погуляйте. – Матвей поднял обложку: первой выскочила тетя, за нею – дядя. – Идите, идите. – Тетя запрыгала по вате, оглянулась. – А, дядя нгавится? А ты ему нет, – заявил мальчишка. – Не нгавишься и все тут. И он тебя… тебе… – Матвей задумался. Что делать дяде с тетей он не знал. – Убьет! – придумал он. – Иди, иди, сама виновата!» – Дядя стремительно приближался к тете, та безмятежно скакала под искусственной елкой, а на обложке книги-автомобиля весело перемигивались пластмассовые свечи. Дядя замахнулся. Матвею вдруг стало жарко, он оглянулся: за спиной стоял броненосец.

– Играешь?

– Иггаю, – сказал Матвей.

– Ну, играй, играй. Что-то телевизор перестал показывать…

Матвей пожал плечами. Броненосец повернул форштевень, выплыл из детской. За кораблем, как телок за матерью, потянулся запах стирального порошка. «Раскинулось море широко…» – вспомнил Матвей. Он вернулся к фигурам на ватном снегу. Одновременно с этим, молчаливый дядя вынул из кармана синюю с желтыми узлами веревку. Матвей толкнул его вперед. Тетя в шубе закричала.

– А-а-а! – донеслось из соседней комнаты, – вот в чем дело…

Тетя заелозила шубой, закричала в последний раз и тут же осеклась. Березки, березки, кое-где сосна. Картонный дядя лежал на картонной тете. Тетя дернула ногой и потеряла ботинок… Матвей вынул из коробки очки, швырнул в вату. Очки явно не подходили ни к одной из картонных кукол. «Все равно, пусть это будут ее очки».

Дядя поднялся с тети, отряхнул пальто. Сейчас ему пригодилась бы та палка – пробираться через снег, – но Матвей поленился лезть под стол. «Так выйдешь!» – приказал мальчик, и дядя побежал от елки. «Раз-два, раз-два… Жили-были дед и баба… Бежала мимо мышка, хвостиком махнула – яичко упало и разбилось. Раз-два, раз-два…»