Я лежала сжавшись в комочек и слушала рассказ Бачулиса. Иногда мне казалось: стоит резко оглянуться, и вместо Бачулиса, Дали и папы я увижу... дедушку с мальчишкой на руках. Особенно меня как-то поразили его слова про пятерку по литовскому.

- Дядя спросил у него, - продолжал Бачулис, - что ты будешь делать, если красные не вернутся. Он сначала положил тебя на диван, потом только ответил дяде, что они вернутся. "А если, - настаивал дядя. - Вы ведь разбиты..." Когда он тебя поцеловал, ты понял, что он уходит, и испугался, вцепился ему в рукав. Не хотел его отпускать, просил, чтобы они взяли тебя с собой. Он сказал, чтобы ты перестал дрожать. Резко так, возмущенно. Дядя заступился за тебя. А он ответил, что ты не знаешь сам себя и потому боишься. Повернулся к тебе и добавил: "Помни о главном - для чего ты живешь на земле - и тогда не будешь бояться. А мы вернемся". И ушел.

Бачулис замолчал. В комнате наступила тишина. Было слышно, как Даля тяжело вздохнула, потом папа закашлялся. Часы проворчали и ударили два раза.

- Как поздно, - сказала Даля. - Стоит ли дальше рассказывать? Мы устали, а ночью все кажется еще страшнее.

- Страшнее, чем было, уже не будет, - ответил папа.

- Тем более, - сказала Даля. - Только мучаем себя. Миколас, пойдем.

- Да, да, - из темноты отозвался Бачулис - Спокойной ночи.

И тут я не выдержала и выдала себя, даже не поняла, как это у меня выскочило, но, прежде чем Бачулис и Даля подошли к двери, я успела крикнуть:

- А как же е г о поймали?

- Ну вот! - сказала Даля. - Я так и знала, что вы ее разбудите!

- Ничего, - сказал папа. - Она приехала сюда не спать.

- Вам виднее, она ваша дочь, - сказала Даля. - Но Юстику надо спать. Мы так шумим, что и его разбудим.

- Когда нам было по стольку лет, - ответил папа, - нам пришлось потруднее.