- Постойте, - сказал папа каким-то странным голосом.

И все, конечно, остановились, потому что он попросил об этом так, словно заметил что-то необыкновенное. А папа подошел к первому стулу, осторожно дотронулся до него, словно боялся ему сделать больно, и почти прошептал:

- Здесь сидела Эмилька, - дотронулся до следующего стула, - здесь дядя... Марта... ты, Миколас... я...

Таким я папу еще никогда не видела, хотя он часто поступал неожиданно. По-моему, Бачулис от папиных слов смутился, снял очки и стал протирать стекла, как будто пришел с мороза в теплую комнату и они запотели. Затем он снова надел очки и спросил совсем другим голосом:

- Да, Юстик, как твой зуб?

Юстик перехватил мой взгляд и молча пожал плечами. Кажется, из их семьи он один был еще на что-то способен.

Зато Даля сразу схватилась за этот несчастный зуб, как за спасательный круг.

- Представляешь, - сказала она, - он сделал все по-своему.

Но папа не слышал их слов.

- Нас осталось двое, Миколас, - сказал он. - Займем свои места. Осторожно отодвинул стул и сел на с в о е место.

- Ну что ж, поиграем, - сказала Даля и подошла к столу.

Она не успела еще сесть, как пана быстро сказал:

- Пусть и х стулья никто не занимает. - Он посмотрел на нас: - Вы сядете там.

- Садитесь, дети. - Даля передвинула три чашки, которые стояли у т е х стульев.

Бачулис сел рядом с папой, как-то неловко, боком, и сразу стал пить чай. После папиных слов трудно было разговаривать об обыкновенном, и все долго молчали.

Даля сидела прямо, точно проглотила аршин, - учительницы умеют так сидеть, когда чем-нибудь недовольны. Конечно, она ведь предупредила папу, чтобы он помалкивал. Зато Юстик по все глаза смотрел на папу. По-моему, он ему понравился. А я не могла оторвать глаз от пустых стульев, на которых когда-то сидели люди, бесследно исчезнувшие из жизни.