- Что именно рассказать про письмо?

- Ну, как у меня все получилось... Нашел ли я Завьялова, передал ли письмо, живет ли он по старому адресу.

- Все это можно рассказывать своими словами?

- Да.

- Дальше?

- Потом я могу делать что хочу. Искать жену, знакомых... Велели найти всех, кого могу, и восстановить старую дружбу. Денег дали, чтобы угощать.

- Как вы должны были объяснить свое появление в Ленинграде вашим знакомым и жене?

- Объяснить так, что, дескать, выпустили раньше срока из тюрьмы ввиду войны.

- Значит, предполагалось, что вы приехали с Большой земли?

- Почему с Большой земли? - не понял Казанков.

- Ленинградцы так называют всю страну, - пояснил Иван Васильевич.

- Да, да. Мне говорили, - вспомнил арестованный. - Правильно. Нужно было сказать, что я вернулся из Сибири. Будто бы туда меня эвакуировали при наступлении немцев.

- Почему вы выбросили бумажник?

- Мне велели уничтожить письмо, если что-нибудь случится. А письмо я не успел вынуть. Моряк меня захватил врасплох.

Казанков отвечал охотно и даже несколько торопливо, видимо боясь, что его могут заподозрить в неискренности. Иван Васильевич не спускал с него глаз, и малейшее изменение в выражении лица не ускользнуло бы от его внимания. Без сомнения, он говорил правду.

- Что вам сообщили про Завьялова?

- Ничего особенного. Просто приказали передать ему письмо... Разрешите еще закурить?

- Курите.

Пока арестованный закуривал, Иван Васильевич делал пометки на листе бумаги. Бураков сидел плотно сжав губы, стараясь не пропустить ни одного слова. Стенографистка, записывавшая показания, подняла голову и с любопытством разглядывала арестованного.