Тоша посмотрел — ничего особенного: большой, копьеобразный, в палец величиной, зеленоватый бутон. Вдруг он, повинуясь каким-то силам, вздрогнул и начал качаться. Потом, — Тоша не успел даже вскрикнуть, — быстро-быстро раскручиваться, и через несколько секунд на веточке уже покачивался белый, похожий на шёлковый парашют, цветок луноцвета.

— Ох, вот чудо-то! — воскликнул мальчик.

— Да, да, да… Это, брат, такое чудо, что иной бы отдал полжизни, чтобы только посмотреть на это.

— А можно я приведу маму, чтобы посмотреть? Она вам не помешает…

— Приводи, приводи, тёзка, — улыбаясь своей чудесной, приветливой улыбкой, сказал учёный.

Вся беседка как будто ожила. Один бутон раскрылся, другой, третий, и вот уже казалось, что группа сказочных балерин-лилипутиков в быстром движении разворачивает свои пышные белоснежные юбочки. В вечернем воздухе запахло чем-то медвяно-дынным. Это благоухали цветы луноцвета.

Уже стало совсем темно, а учёный и Тоша все сидели, очарованные этим вечерним танцем цветов.

— Пошли домой, тёзка! — сказал, наконец, Огнев, надевая фуражку.

— Пошли, — ответил Тоша и рассмеялся.

— Ты что?

— Да вот люди обычно говорят, что работали с утра до ночи. А о нас с вами можно сказать по-другому: пришли они в сад — зацветал шиповник, уходили — зацветал луноцвет. Ведь это и есть с утра до ночи.

— Правильно, тёзка, — похлопал его по плечу учёный. — Так мы, ботаники, и живём — от цветения шиповника до цветения луноцвета.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

о том, как завязалась переписка у Тоши ещё с одним тёзкой — Антонио Ривера, мальчиком с Кубы

Тоша всё время выбегал на крыльцо и вглядывался в сторону порта.

— Что же это папа не идёт, а, мама?

— Наверно, снова срочная работа… Ведь теперь у них, Тоша, подготовка к летнему сёзону.