Но Тошу больше всего интересуют фотографии детей. Вот два индейских мальчика. Один из них похож на Митю Башмакова, только в шляпе, какую не носит Митя. Вот девочка и мальчик, сидящие на уроке. Девочка задумчиво пишет что-то, а мальчик нагнулся в три погибели, положил голову на руку и пишет исподтишка.

«Зачем же ты так сидишь? — думает Тоша. — Ведь ты испортишь себе зрение?»

Под фотографией написано, что эти дети могут учиться, потому что их родители имеют достаток.

Вот крестьянский мальчик из Лас-Вильяс держит за ручку деревянную тележку на одном толстом колесе: это он сам смастерил себе игрушку. Родители не могут купить своим детям игрушки.

— Вот хитруля, — улыбнулся Тоша, — игрушку сам сделал!

Снова крестьянские дети… Развалины бойо… Около хижины стоит девочка, а мимо идёт мальчик с огромным животом, наверно, рахитик. В нищенских хижинах с земляным полом и крышей из пальмовых листьев, где ютятся много людей, живут эти дети. Вот они спят. На какой-то дерюге, повешенной в виде гамака, они спят валетом. Их, наверно, жалят всякие москиты и комары.

Всё-таки хорошо, что на Кубе победила революция!

Задумчивый сидел Тоша в своём саду с книгой в руках. Он и не заметил, как к нему подобрались Ваня и Натка.

— Ты что здесь делаешь! — намереваясь испугать его, крикнула Натка.

Он и в самом деле вздрогнул. Уж слишком далеко он был от этого садика, от своих ребят.

— Ну, как? Готовишь доклад? — спросила Натка.

— Конечно, готовлю… А сколько мне говорить дадут?

— Минут двадцать… Успеешь? Только ты не говори о королевских пальмах, — засмеялась Натка. — А то Зюзя опять растает и начнёт спрашивать, ел ты или не ел кокосовые орехи.

— А ты что, не веришь ему, что ли? — простодушно спросил Ваня.