Эти неприятные, нагловатые растения с толстым, жирным и тоже волосатым стволом называют также сатанинским бурьяном, а еще - дурнишником, и это последнее прозвище наиболее соответствовало непролазному дурностою. Мне говорили знающие люди, будто этот вид, в отличие от нашего российского зобника, весьма неказистого и не столь алчного, каким-то грехом был завезен из Америки. Заморский пришелец, как бы почуяв нашу слабину и безнаказанность, из своих прежних габаритов в несколько поколений мутировался в дерзкого вездесущего гиганта. Однажды просыпавшись семенем, он в три-четыре года заполонил все места, где человек опускал руки, переставал ладить с землей и по этим зарослям, прежде всего на обиженной и заброшенной пашне, вокруг скотных дворов, манящих навозом, возле силосных ям, а затем и на уличных пустырях, на порушенных пепелищах, - по этим черным его всполохам безошибочно можно судить, что к селу подступили разор и пагуба.

- Так куда ехать-то? - повернулся к Ульяне насупленный Куприяныч, отрулив по дурнишнику порядочное расстояние. - Ты верно из этой деревни? Может, не из этой вовсе?

- Из этой, сынок, из этой! Из Чапыг я, - поспешила заверить Ульяна, не видя, что у "сынка" плешь от уха до уха, да к тому же покрывшаяся испариной от такой тряской и непроглядной езды. - Из Верхних Чапыг я, милай.

- Что, есть еще и Нижние?

- А то как же! На одной речке живем. Сперва мы напьемся, а что останется -- в Нижние Чапыги течет. Зато там у них контора, сельсовет с почтою, а мы только бригада ихняя.

- Это сколько ж до Нижних-то?

- Да, считай, верст пять, не мене.