- И что, везде так вот позарастало? - ехидно дознавался Куприяныч.
- Да кто ж знает... Давно тамотка не была, Прежде дак часто бегала. Даже на доске возле конторы висела. А теперь пенсию на хлеб або открытки к праздникам почтарка заносит. Так что незачем туда. Они мне не нужны, а я - им. Во всем квиты.
- Ну так дом-то твой где? Куда ехать?
- А у меня не дом, у меня хатка. Под навозцем... Вот и гляди: как увидишь под навозцем - это и есть моя хата.
- Да куда глядеть-то? - злился Куприяныч. - Ни хрена ведь не видно. Бурьянище - аж выше крыши. Поразвели, понимаешь...
- Дак кто ж его нарочно разводить станет? - противилась Ульяна. - Человек со двора - дурная трава во двор.
- Хоть бы скосили, что ли. Нельзя же так! Срамно глядеть...
- Эх, милай, кому косить-то? Никаких рук не хватит.
Наконец выбрались на открытый прогалок. Вниз, под гору, уходили побуревшие картофельные ряды, меж которых то тут, то там желтели и розовели сытые тыквенные туши. На межах торчали поникшие подсолнухи, желтые будылья кукурузы со спеленатыми початками в пазухах заломленных листьев. За картошкой, ближе к жилью, разлато дремали яблони, покрытые огрубевшей, неопрятной листвой, среди которой неожиданно ярко, свежо проглядывали ядреные яблоки.
Куприяныч тормознул машину, распахнул дверцу.
- Вот тут на огороде тыквы валяются. Не твои, часом?
- Не-е! - отказалась Ульяна. - Тыков я не сею. Тыквы для поросяток. А у меня теперь ничего не хрюкает. Пошабашила с этим.
- Тогда вон кукуруза на меже?
- Тоже не моя.
- Ну не знаю... - досадовал Куприяныч. - Тогда что же у тебя?
- Картошка, квасоля да так разное.
- Ну, может, дерево какое приметное?
- Дерев много. По берегу растут.
- Ну а еще что?
- А еще - дуля у меня.
- Груша, что ли?
- Ага, - закивала Ульяна.