- Не вижу я... - слабо, почти только одними губами произнесла старуха. Темная вода у меня...
- А дрожишь-то чего?
- Уморилась я... Колевины вон какие... Всю душу вынули...
- Ты что, совсем не видишь? - допытывался Олега.
- Щас дак совсем... Мутно, как сквозь рядно...
- Как же ты шла? По такой клятой дороге?
- Я в очках была. В очках маленько видно... Да и то одним глазом токмо.
- Так очки-то где? Потеряла, что ли?
- Да вот... - Старуха шевельнула расставленными руками, делавшими ее похожей на ушибленную ворону, у которой не складывались помятые крылья. Запнулась я да и сронила с носа.
Олега повертел головой, озираясь, даже посмотрел себе под ноги, приподнимая то один, то другой сапог.
- Где обронила-то? В каком месте?
- Тутотка и сронила.
- Ну хоть приблизительно покажи! - начал кипятиться Олега.
- Да как я тебе покажу? Я и сама не знаю, где я, куда забрела... Небось битый час на четверях лазила...
Мы все трое разошлись по низине, обшаривая глазами колеи и колдобины, заодно прикидывая, пройдет ли это место машина.
Дорога оказалась непроходимой даже для нашего полноприводного "газика".
Пошарив еще окрест, мы, кажется, нашли выход: протиснувшись между деревьев, надо будет попытаться вырулить "на деревенский окраек, на забурьяненные огородные зады, по которым, подмяв саженный дурностой, кто-то уже проложил колесный починок.
- Ладно, будем и мы пробовать, - согласился на объезд Куприяныч. - Пойду за машиной.
Он ушел, а Олега, подобрав в кустах какую-то жестянку и зачерпнув стоялой воды, подступился к старухе:
- Давай, мать, руки маленько обмоем. А то вон как испачкалась.
- Дак и угваздаешься, - начала обвыкаться старуха. Она послушно свела ладони ковшиком, выставила их перед собой. - От машин да тракторов альнишь земля дыбом.