- Трактора, мать, делались не пахать, а пушки таскать, - пояснил Олега. Давай-ка заодно сапоги ополоснем. Станешь опять как новая! Тебя как хоть зовут?
- Ульяна я, - назвалась старуха.
- А по отчеству?
- По отчеству, милай, мене уж давно не кличут. Допрежь хоть в колхозных бумагах две буквы ставили. А теперь я из всех бумаг выставлена. Так что бабка Уля я. А мне и ладно, таковская.
- Так ты откуда шла? - спросил Олега, еще раз сходив за водой.
- В магазин бегала - бодрясь, сказала Ульяна, вытирая обмытые ладони о полы одежки.
- Аж на ту сторону?
- А чего делать? Хлебца-то надо! Я и так сидела-сидела, пока все сухари не извела. Одной картошкой жила. Ну да с картошкой чаю не выпьешь. А без чаю и вовсе жить нечем.
- К чаю заварка нужна, - поддерживает разговор Олега. - А чаю нынче и в городе не стало.
- Заварки мне до веку хватит: зверобой, да душичка, да лист смородиновый. Этого добра - на всякой меже. Я уж и на зиму припасла, пучков навязала.
- Выходит, хорошо живешь?
- А мне много не надо. Вот хлебца купила, макаронцев, пшенца полкило... Ой, а где моя покупка? - вдруг встрепенулась она. - Со мной авоська была...
- Да тут, тут твоя авоська! - успокоил Олега.
- Ох ты Господи! Аж сердце захолонуло! - Она провела ладонями по лицу, будто очищаясь от незрячести. - Так грохнулась - про поклажу забыла. Небось весь хлеб уляпала... Погляди, сынок, все ли цело? Не просыпалось ли чего...
- Цело, цело! Я авоську на сухое отнес. Хлеб немного повредился, а так все цело.
- Ну, слава Богу! - расслабилась Ульяна. - Хлебец - это я общипала. Шла да сквозь мережку поковыривала. Хлеб еще теплый, в самый раз привезли. Хотела еще маргарину взять, да сказали - нету. И тот раз не было.