Зато сами-то явно поглупели с этой новой квартирой. Только и прикидывают — чего бы купить. Мать прямо облизывает наши две комнаты. Сначала ковер захотела, у них в типографии талоны по кварталам дают. Начала деньги копить, а он, ковер этот дурацкий, взял и подорожал. Так она шапку свою норковую продала, но ковер добыла.

Потом отцу телевизор цветной загорелся. Вкалывал, как экскаватор, всюду назанимал деньги — купили! А зачем, когда и смотреть у него времени нет, надо долги отдавать.

И выходной теперь вместе никогда не проводим. Отец вечно в квартире что-то красит, пилит, а мать идеи подбрасывает.

Отец раньше очень любил гостей, любил подарки людям делать. Но мать его тихонько перевоспитывает. Сначала от гостей отучила: «А нас зовут?! К нам, конечно, с дорогой душой, но мне надоело на всех кухаркой быть, на все праздники… Были бы нужные люди, понимаю: завгаражом, старший механик, диспетчер, а то просто шоферюг полный дом назовет и радуется…»

Отец, правда, не признает дружбы ради выгод. Отсюда и все его неприятности. И квартиру лишние пять лет ждал. И машину сам чинит. Нет, не от скупости, он мужик широкий. Противно ему рвачество разных деляг.

А мать хочет жить «как люди».

«Жмоточка моя», — иногда ее отец называет…

Наверное, из-за отца я и решил стать геологом, хотя дядька Гоша — настоящий геолог, а отец — шофер. Но такие походы в лес, как он, никто не устраивает. Мы с ним делали иногда по пятьдесят километров в день и все на своих двоих, до полного выматывания. У него теория, что только так и надо ходить в лес за грибами и камнями, а иначе — бабье рукоделие. Он научился камни шлифовать, даже алмазный круг завел, матери сколько брошек да колец сделал. Но она не ценила его работу, пока не оказалось, что на эти украшения уйма желающих в ее типографии. Он в простые магазинные оправы такие камни вставлял, что женский пол вопил, сдавался без боя и покупал не торгуясь.