Самое откровенное сочинение написала Костикова. Она рассказала, что все время спорит с матерью, которая верит в судьбу. А Костикова считает, что судьбу надо делать. Ее отец плохо обращается с матерью, хамит, гуляет, а мать прощает из страха женского одиночества. А прощать подлости — тоже подлость, нельзя подлецов приучать к безнаказанности. И она рассказала о своей сестре, которая «загуляла с плохим парнем», а потом стала по компаниям разным бегать. И Костикова писала, что если бы их мать вела себя иначе, сестра не повторила бы ее ошибок. Она тоже решила уехать из дома после школы, потому что мать им портит жизнь малодушием и беспринципностью.

А потом Лужина влюбилась в Петрякова. Она все от него терпела, даже хамство, портфель его носила, уроки за него делала, а когда девчонки ее начали стыдить за эксплуатацию на перемене, она и закричала:

— Кто вас просит вмешиваться? Дружу с кем хочу и как хочу!

Чагова начала ее успокаивать, но Лужина была как бешеная тигра.

— Тоже — адвокаты! Сами от зависти умираете, что такой мальчик со мной дружит…

— Вот дура, — засмеялась Костикова, но Лужина совсем голову потеряла.

— Ну и пусть, а на тебя ни один парень не смотрит, вот ты и выдумываешь всякие теории…

Костикова, конечно, не Тихомирова и даже не Антошка. Она совершенно квадратная, стрижена под мальчика, и у нее очень большой висячий нос. Хочешь — не хочешь, а нос раньше всего виден, хотя глаза у нее умные и вечно сияют, будто ей ужасно весело жить. С ней бы мы дружили, но она смотрит всегда сквозь нас, помешалась на своих моряках и полярниках, только этими книжками и зачитывается.

Чагова подошла к Лужиной, взяла ее за плечи и встряхнула: