Но вообще-то он неплохо провел это время. Работу он начал с самых азов, и получил удовольствие даже от обучения — двадцать восемь дней на курсах, потом неделя поездок под наблюдением инструктора. Метсону, присматривавшему за ним во время этих поездок, оставался только год до выхода на пенсию. Он был неплохим инструктором, но ему до смерти надоело это занятие, и он был ужасным пессимистом насчет будущего железной дороги. Старик предсказывал, что через пять лет постоянными пассажирами станут одни ниггеры и цветные; возможно, даже управлять поездами будут тоже они.
Метсон был ходячей энциклопедией всяких ужасных историй, так что если принимать его росказни всерьез, работа в поезде метро была только чуть менее опасной, чем служба во Вьетнаме. По его словам, кондуктору ежечасно грозило тяжелое увечье, а может быть даже и смерть, и следовало благодарить судьбу, если удавалось благополучно протянуть хотя бы день.
Ужасные истории рассказывали многие старые кондукторы и даже некоторые молодые, и хотя Бад не имел оснований им не верить, с ним самим никаких неприятностей не случалось. Конечно, ему случалось конфликтовать с пассажирами, но этого следовало ожидать. Кондуктор был у всех на виду, так что естественно он был в ответе за все, что шло не так. Если не считать неприязненных взглядов и оскорблений, ему не доводилось пережить ничего, о чем любили поговорить старожилы: на него никто не плевал, никто его не бил, не грабил, не пырял ножом, на него не блевали пьяные, не нападали толпой школьники, никто из стоявших на платформе не бил его по лицу, когда он высовывался из окна в момент оправления поезда.