- Это - колдовство-ооо!.. Сатана-а-а!.. Конец света-а-а!..

МЕНЕСТРЕЛИ

- Бомммм!.. Бомммм!.. Бомммм!.. - мрачно пробил колокол.

На городской стене появился герольд.

- Именем Правителя города, - прокричал он, - Муниципальное Ведомство Доносов постановило: бродяг и смутьянов, именующих себя менестрелями, признать виновными в распевании дерзких песен и приговорить к лишению языка. Дьявольские инструменты - сжечь!

Он затрубил, и на площадь въехала повозка-эшафот, на которой стояло четверо молодых парней, уже знакомых Марусе по картине в замке.

За повозкой, разбиваясь о камни мостовой, волочились на веревках приговоренные лютни и дудки. Сзади шла стража. Повозка проехала сквозь смолкнувший человеческий коридор и остановилась посреди площади.

К эшафоту подошел палач с длинными клещами в руках. Его лицо было скрыто красным балахоном с прорезями для глаз. Он шагнул к первому парню и вытащил кляп.

- Во все глаза гляди, народ!

Не косо, не тайком.

Ты прикусил язык. И вот:

остался с языком!

запел Менестрель.

- Молчать! - лениво сказал палач и раздвинул клещи.

- А нам уже наверняка

допеть остался миг.

подпели первому Менестрелю остальные.

- Но лучше жить без языка,

чем - прикусив язык!..

Путник с размалеванным лицом достал изза пояса серебряную свирель, приложил к губам и заиграл...

Тут же и палач, и стражники очутились связанными в повозке. Кони рванули, повозка понеслась по городу, а менестрели - исчезли.

Народ в изумлении ликовал:

- Чудо!

Марусе очень хотела познакомиться с обладателем серебряной свирели. Но не могла: ведь она была привидением. Поэтому просто ходила за ним повсюду, куда он - туда и она.

КУВШИННЫЙ МАСТЕР

Они прошли по Улице Ткачей, где на заборах и на траве красовались уже готовые вытканные полотна.

Прошли по Улице Сапожников. На открытых прилавках стояли сапоги и башмаки, туфельки и сандалии узконосые и тупорылые, низкие и высокие, красные и зеленые. На Гончарной улице фокусник скрылся в одном из дворов.