Когда записанные на пленку звуки колокола растаяли в воздухе, профессора и их помощники-студенты в лабораторных халатах по одному потянулись из университетского кафетерия в холодную февральскую темноту. Несколько студентов все же задержались в теплом помещении, рассеянно глядя на свои чашки с остатками кофе. Пока они грустно размышляли над превратностями жизни в старом добром ПУ, в кафетерии появился неприятного вида лысый и худой мужчина, который тут же прошел к раздаче. У него была молочно-белая кожа, испещренная многочисленными коричневыми родинками разной величины. От тощего ученого исходил совершенно чудовищный запах – нечто среднее между запахом скунса и ароматом кошачьего дерьма.
– Гос-споди! – воскликнул один из студентов, инстинктивно зажимая ладонью нос. – Как только он сам это выдерживает?
– Пойди и спроси, – посоветовал ему второй студент, сидевший на другом конце стола.
– Как же! – ответил первый студент, укладывая в сумку свои тетради и отодвигая стул. – Если я сейчас же отсюда не выберусь – меня стошнит.
Остальные испытывали те же самые чувства.
Стараясь дышать исключительно ртом, страдальцы поспешили мимо кассы к выходу. Несчастная кассирша вынуждена была остаться на своем посту. Пока мужчина выбирал себе горячие блюда, ее лицо успело побагроветь. Работавшие на раздаче полные, среднего возраста женщины в пластиковых шапочках и перчатках поспешно удалились – при появлении «профессора Хорька» они всегда так поступали.