Но это я вперед забегаю. Пока что мы были ещё в Ленкиной квартире, и Ленка паковала в рюкзак альбом с карандашами. В последнее время она невзначай училась рисовать. Я же собирался на Шихане отснять несколько серий снимков, может быть, для новой книжки или выставки, а также с особым усердием писать дневник. Ведь в горах может встретиться так много новых мыслей, что обдумать не успеешь и запомнить, а уж рядом с Фёдором тем более нельзя зевать.

Кстати, предупреждаю тех, кто ещё не понял: если вам, как Ленкиной маме, не интересен внутренний мир, дальше лучше не читайте. Вам будет очень скучно. У меня ведь он тоже есть, и представьте себе, я в нём живу, хотя, признаться, за свои пятнадцать лет среди ночи с криком «Эврика» ещё ни разу не вскакивал. Любопытно, а есть ли такая привычка у Фёдора?

Мы были в Ленкиной квартире, в дверь позвонили, и это был Фёдор.

— У меня хорошие новости! — с порога сообщил Фёдор, пытаясь пристроить свой огромный рюкзак так, чтобы тот не падал, но потом махнул рукой и оставил его лежать вдоль коридора. — Некий учёный придумал дешёвую механическую установку для измельчения пластика. Я ещё пока не знаю, серьёзное это изобретение или фантазия, но идея хороша, а? Если такие установки поставить на всех пляжах… здравствуйте, Анна Семёновна… и особенно на центральных точках туристских маршрутов…

— Сядь, сядь, — сказала Ленка, усаживая его за плечи на стул.

— Мне недавно один зелёный заявил, что я природу сберегаю неумно, — продолжал Фёдор. — Сжигать бутылки, говорит, это очень вредно, а потому, если не можешь унести чужой мусор, то лучше оставь валяться. Ведь по сути, говорит, мусор мешает только вашим эстетическим чувствам, а природе он не мешает. В каком-то смысле даже полезно, говорит, оставлять чужой мусор валяющимся на поляне, чтобы другие там не останавливались и мимо проходили. Вот тут-то я и понял, в чём я с этим товарищем не схожусь. Похоже, он просто не понимает, чем гармония от красивости отличается. Мусор нарушает тонкую гармонию леса гораздо сильнее, чем видимую физически… Это путь к свалке, пустырю — к пустыне, наконец!