- Рост два аршина четыре вершка, длина ног - аршин с вершком, длина рук - четырнадцать вершков с половиною, телосложение среднее...

Толстяк за столом быстро записывал.

- Форма головы, - продолжал усатый, - удлиненная. Форма ушных раковин правильная; цвет волос - русый, прическа - косой пробор с левой стороны; глубина глазных впадин - в норме, цвет глаз - серо-голубой...

Он диктовал долго. Как дотошный ветеринар о лошади, описал подробно все "статьи" Ивана Васильевича. Указал, что усы - широкие, без подусников, бороду бреет, очков не носит; нос - прямой, переносица с небольшим выступом...

"Ишь ты! - Бабушкин с удивлением ощупал пальцами свой нос. - И впрямь выступ..."

А тюремщик диктовал дальше. Сообщил, что господин Неизвестный имеет привычку щуриться, заставил Бабушкина пройтись по камере и отметил, что походка у господина Неизвестного "тихая, спокойная" и весь он производит "обманчивое впечатление человека кроткого".

Потом толстяк провел черту и записал: "Особые приметы". Жирно подчеркнул эти слова красным карандашом.

"Значит, чем я отличаюсь от других людей? - подумал Бабушкин. Интересно, чем же?"

Усатый внимательно оглядел Бабушкина и продиктовал:

- Первое: припухлые, красноватые веки...

"Так, - подумал Иван Васильевич. - И тут мне купеческое наследство подпортило".

Да, с детства, с тех пор, как он чуть не ослеп, работая в лавке у купца, - слишком тяжелые ящики и бочки таскал на голове, они "на мозг давили", сказал врач, - с тех пор на всю жизнь сохранились у Бабушкина воспаленные веки. И очень мешали ему. Слишком уж заметно...

Усатый тюремщик заставил Бабушкина открыть рот и продиктовал:

- Второе: сломан нижний левый крайний коренной зуб.

Потом на Бабушкина нацелил свой аппарат маленький суетливый старичок фотограф. Снял его и в профиль и анфас.