Но спорить не стал, опасаясь, что сгоряча отец разрушит не только печку, но и все жилище..

Пока гость с удовольствием растапливал самовар, хозяин отправился попросить для него у матери какого-нибудь угощения.

Вообще мать такие, пиры не уважала, и все съестные припасы, необходимые для приема гостей, приходилось либо тайно копить понемногу, либо похищать, а тут слова не сказала: дала и сахару, и заварки, и даже варенья вишневого полное блюдечко.

Очень ей понравился племянник из города Свердловска:

— Сразу видно, что этот мальчик умненький!.. Не то что некоторые есть… грубые да необузданные и на всех чертей похожие…

Мишаня этот намек оставил без внимания, и скоро хозяин с гостем уже восседали за столом, хлебали чай с блюдечек, прикусывали вареньем и вели беседу.

— Хороший у тебя дом, — одобрил Глеб обстановку.

— Это что… — скромничал Мишаня. — У нас у одного дом знаешь где? На дереве! Растет у них край забора вяз такой (я тебе потом покажу), а он сделал себе гнездо из веток и сидит-посиживает!.. Ну, ночевать ему в гнезде, конечно, не велят: боятся, что кувыркнется вниз с гнездом вместе… А днем может сидеть. А кто мимо идет, кидается зелеными, яблоками или водой обольет — смотря какое у него настроение в это время! Большой чудак!..

— А мы в сибирской тайге, — небрежно сказал Глеб, — живем… в дупле!.. Старый дуб в двадцать обхватов, а в нем дупло… с комнату!.. Там и живем… А стоит этот дуб посреди непроходимой чащи, где ни одна человеческая нога не ступала!..

Мишаня сначала не очень поверил, но Глеб, рассказывая, разволновался, начал заикаться, и таращить глаза, и махать руками, что не поверить было нельзя.

Мишаня спросил только: