— Ну как?.. — шепотом спросил кто-то из зрителей, которые помаленьку продвигались все ближе и ближе.

— Никак… — тоже шепотом ответил Гусь. — Сильней зацепляй!..

Глеб зацепил посильнее, волос вдруг быстрым сильным, движением обвился вокруг ноги, и Гусь панически вскрикнул:

— Есть! Обвился!

Все шарахнулись к самой луже.

Но волос тотчас развился, будто теплая нога была ему противна, и сделал неуклюжую попытку отплыть.

Глеб выпучил глаза еще страшнее, чем когда они с Мишаней терли уши, и поддел его еще раз.

Волос только извивался, норовя удрать.

Тогда Глеб нагнулся, взял его рукой, вынул из воды, а потрясенные гусиновцы увидели, что волос, обвив палец, больше ничего не делает.

Постепенно краснота сходила со спины, шеи и щек Глеба. Он обтер потный лоб одной рукой, а другой торжественно провел волосом мимо носов отшатнувшихся гусиновцев.

Первым пришел в себя атаман Гусь. Он захихикал и прикоснулся к волосу так, будто дотрагивался до горячего или боялся, что его ударит током, и тотчас отдернул руку. Потом, осмелев, задержал палец, потом взял волос двумя пальцами за кончик, радостно сообщив всем:

— Жесткий, сволочь!..

В восторге он поймал Братца Кролика за шею и начал совать волос ему в лицо, приговаривая:

— Поешь, поешь своего волоса, зайчиная твоя голова!..

Братец Кролик извивался не хуже волоса, отмахивался и визжал самым что ни есть заячьим голосом.

К ним подскакал Лаптяня, требуя:

— Дай потрогать!

За Лаптяней и остальные гусиновцы разом пожелали своими руками потрогать не страшный теперь волос.

Они стадом ринулись к атаману, и вокруг него началась свалка. Слышалось кряхтенье, сопенье, ойканье и крики:

— Дай сюда!

— Пусти, я!

— Отойди!

— Пусти, а то локтем!

— Не тяни, убью!

И когда общая мала-куча рассыпалась, от волоса осталось лишь несколько кусочков, вывалянных в песке.