Ну, насчет скалки она, конечно, сильно преувеличила, а также насчет отца.

Мишанин отец работал шофером, приезжал из рейса усталый и не любил, чтобы его после обеда тревожили всякими пустяками, потому что сразу принимался читать полное собрание сочинений писателя Майн Рида, присланное Мишане в подарок московским дядей.

Все приключения отец потом подробно пересказывал соседскому старикашке Ивану Тараканычу, который сам читать не любил, но любил обо всем рассуждать.

И все-таки Мишаня к обеду запоздал: не вышло как-то, дела задержали.

Да и солнышко в этот день светило неправильно: то все была жара, а то вдруг сразу попрохладнело, протянулись длинные тени, и очутилось солнышко уже наполовину за лесом… А часов у Мишани не было. То есть они были, но старые, почти не шли, да еще один мальчишка расковырял их ножичком, чтоб наладить…

Мишаня заглядывал через калитку, надеясь увидеть сестру Верку и расспросить ее, в каком настроении отец с матерью, а дальше видно будет…

Можно было, не заходя в дом, схватить ведра и начать носить в бочку воду для поливки, будто он давно уже ее носит: такого трудолюбивого и хозяйственного сына не только скалкой бить, но и ругать никто не решится.

Однако и бочка, и ведра были полны водой еще со вчерашнего дня, когда Мишаня, вместо того чтобы идти рвать курам траву, отлучился по своим делам. Надо бы наливать бочку не до краев, часть оставить про запас, да разве обо всем догадаешься…

Наконец Верка вышла на крыльцо и начала трясти скатерть.

— Верк!.. Верк!.. — как змей зашипел Мишаня. Но Верка с гордым видом постояла на крыльце, будто не слышит, и ушла в дом. Мишаня вспомнил, что сегодня он кричал на нее, обзывал цаплей и толкнул… Такая злопамятная оказалась девчонка. Мишаня об этом давно уж и позабыл, а она, выходит, помнит…

Тут Мишаня услыхал чье-то сопенье, оглянулся и увидел сзади какого-то чудного мальчишку, который тоже заглядывал через калитку.