— Куры у вас, в Свердловске, есть?.. — спросил он для начала.

— Наши куры гораздо больше… — ответил Глеб. — Они такие… летучие!..

Эту похвальбу Мишаня оставил пока без последствий, а показал на проходившую через огород постороннюю кошку — серую в полоску:

— А вот ваша — сибирская… Психея… Потому ее так зовут, что страшная психа: чуть что не по ее — сразу оцарапает!..

— Сибирские кошки гораздо пушистей… — опять ответил Глеб. — Пушистей даже лис…

Мишаня огляделся, ища, чем бы еще удивить Глеба. Нижние доски забора облепили, повылезав из своих таинственных убежищ, красные козявки с черными рожицами на спинках.

— А вот такие козявки у вас есть?..

— Сколько хочешь. Божьи коровки звать их…

Мишаня обрадовался:

— И не знаешь! И не знаешь! Никакие это не божьи коровки, а солдатики! Что? Божьи коровки совсем не такие, а это солдатики! Что?

— А какие же божьи коровки?

— Пошли, покажу!

Мишаня позвал Глеба к молоденькой яблоне. На изнанке самых нежных ее листиков тесно сидели зеленые тли, а по ним ползала блестящая, красная, толстая, как половинка яблока, козявка с черными точками на спине.

— Вот божья-коровка!

Глеб помотал головой:

— Это называется скоморох!

— Скоморох! — фыркнул Мишаня. — Божья коровка это, а никакой не скоморох! Смотри!

В подтверждение своих слов он посадил букашку на палец и запел:

— Божия коровка, полети на небо.

Там твой отец стережет овец!

Доверчивая букашка доползла до конца пальца, вынула из-под жестких верхних крыльев другие крылья, тоненькие, прозрачные, и полетела на небо, порадоваться на овец.