Сразу стало в сакле темно.

— Мы заживо погребены обвалом! — вскрикнула девушка.

— Успокойся, любимая. Придут люди и освободят нас, — сказал Семко, согревая в своих руках похолодевшие руки невесты. — Не бойся ничего. Я с тобой.

Легче стало Нине от этих слов. Тихо заворковала она о будущем, близком счастье, о завтрашнем празднике — свадьбе.

Незаметно промчалось время, но никто не приходил на помощь заживо погребенным.

Голод уже подступил к Нине и Семко.

Миновал день, — может быть больше, может быть меньше, — не знали они… Голод язвил сильнее, валил от слабости с ног.

Как дикий зверь, метался по сакле Семко. На тахте, обессиленная, стонала Нина.

Тянулись ужасные часы.

Ярко горели, как у голодного волка глаза Семко. Страшные мысли проносились в его голове.

«Если нас не отроют тотчас же, я съем ее… Нину… Я не могу больше ждать».

На беду девушка подняла руку. В эту минуту соскользнул рукав бешмета до самого плеча. Мелькнуло белое плечо в темноте сакли, и обезумевший от голода Семко, как дикий дверь, бросился к Нине и вцепился зубами в ее руку… Девушка испустила вопль ужаса и лишилась чувств.

В тот же миг послышались голоса за дверями. Это пришли горцы спасти погребенных обвалом. Несчастных отрыли, привели в чувство, накормили.

Но Нина уже не хотела смотреть на Семко, и на следующий день не праздновал их свадьбу поднебесный аул.

Зато старый Гуд хохотал на весь мир у себя в горах. Удалось старому Гуду расстроить свадьбу Нины!..

И еще говорят осетины, что удалось Гуду увлечь Нину в свой хрустальный замок на Эльбрусе и сделать ее царицей бездн и гор, своей женой.

Только вряд ли это правда. Наверное, умерла Нина от горя, и ищет ее всюду по свету старый свирепый Гуд…

* * *