Зачарованно смотрит княжна Нина.

Трепещет ее сердце.

Нависли теснинами, образуя ущелье, высокие утесы-великаны, куполом сошлись сверху, солнца не видно, застлали солнце.

Прохлада и полумрак…

Сверкающей лентой вьется ручей, сбегая каскадом по камням на лужайку.

Как в раме, в отверстии скал виднеется лужайка. Ковер цветов покрывает ее. Здесь и дикие левкои, и розы, и азалии, и пряный жасмин.

Наверху — величие покоя, а внизу — душистый пир цветов и солнца…

Замерла княжна.

Замерла Зиночка, ничего подобного не видевшая в холодном Петербурге.

Замерла дикарка Бэла. Только ноздри ее вздрагивают да черные глаза поблескивают, как клинки дамасского кинжала.

Барбалэ с Михако разгрузили арбу.

Абрек спустился в рощу, набрал сухих веток орешника, сложил костер.

Разложили скатерть, положили вокруг седла. Девочки уселись на них. Князь и хорунжий уселись на ковры. Рядом — слуги, Михако и Абрек.

Старая Барбалэ поставила закуски и приютилась тут же у ног своей джаным-княжны.

Как вкусны на свежем воздухе паштеты из молодого барашка, свежие домашние колбасы, холодные цыплята, персиковые и дынные пирожки!

Мастерица их делать старая Барбалэ!

А вкусное грузинское вино из собственного виноградника, разве это не прелесть!

К концу пира совсем низко опустилось солнце. Оно встало как раз над — противоположным утесом, проскользнуло в расщелину между скал и утонуло где-то за горами.

— Папа! Что это? — Княжна указала направо. Там — утес, старый-престарый. У подножия его, почти что в рост человека, продолговатое отверстие — вход в подземелье.

— Увидела! — рассмеялся князь Джаваха. — Я думал, ты не заметишь, солнце мое!

— Что это, папа?

Князь молчит. Губы его таинственно сжаты. В черных быстрых глазах видна легкая усмешка.

— Нина-джан, любопытная козочка, это пещера. В пещере — тайна. В тайне — глубокий и прекрасный смысл… Никто не проникнет в пещеру. Люди боятся тайны, страшным кажется ее мрак… Немного есть храбрых на земле…