Агеев стоял рядом с командиром, готовый на все. Душа пела. Не доберется ротный до его усов. Уйдет сержант на дембель усатым. В родном Полоцке от девчонок отбоя не будет!

Тем временем на площадку выходили люди. Неустанно отгоняя мух, они останавливались подальше от опасных белых людей и поедали их глазами.

- Скучно им тут, - сказал Кондратьев сержанту. - Телевизоров нет, книг не читают. Для них любое событие - забава.

Даже приход колонизаторов.

- Как вы думаете, товарищ капитан, за кого они нас принимают? обратился Агеев. - Они же и про Советский Союз, должно быть, не слыхали.

Командир всматривался в черные лица.

Не отдавая себе отчета, ждал возвращения красавицы Зуби.

Когда-то, еще до Африки, ему попало на глаза стихотворение одного американца. Этот поэт, видимо, был рабовладельцем и большим любителем черных женщин. Стихотворение называлось "Черная Венера". Сейчас бы оно очень пригодилось. Кондратьеву казалось, что теперь-то он готов понять восторги давно умершего автора. Ни строчки не мог вспомнить командир роты, и только название вертелось в голове - в таинственной темноте под крышей его мозга: "Черная Венера".

Чтобы любить ВДВ, нужно быть поистине романтиком. Не отрываясь от черных лиц, капитан ответил:

- Они, нас, Саня, принимают просто за белых. Для них что русские, что французы - одно и то же. Это очень удобно. Если когда-нибудь другие белые дяди приедут в Губигу узнавать, какая тут побывала воинская часть, жители ничем не помогут. Они не разбираются в марках оружия, в знаках различия, в технике. Самое главное, Саня, эти черномазые не разбираются в языках.

Я говорю с ними по-французски, но для них это язык не только французов, а всех белых вообще.

На хлипких стенках лачуг сержант увидел какие-то странные наросты. Полоцким девчонкам предстоит навешать много лапши, надо впитывать все новое. Африканских впечатлений должно хватить на всю оставшуюся жизнь. Когда еще советский парень за бугром побывает.