Наконец приток людей на площадь прекратился. Видно, даже самые трусливые и медлительные вернулись с реки. На небе царил пунцовый африканский закат.

Площадь была черным-черна от голых тел.

Казалось, в мире остались два этих цвета.

Пунцовый. И черный.

Вождь Нбаби воздел к гаснущему светилу руки и что-то сказал, рассыпав несколько слов-колокольчиков.

Из толпы выбежал одетый в балахон негр с раскрашенным лицом. Он стал кружиться, припрыгивая и подвывая, вокруг дерева и вокруг вождя. Застучали барабаны. Они стояли здесь же под навесом из коровьей шкуры.

- Что за чувак, товарищ капитан? - шепнул сержант. - Почему в материю завернулся? Чем он лучше других?

- Шаман, наверно, - так же шепотом, чтобы не оскорбить религиозных чувств хозяев, ответил Кондратьев. - Впрочем, шаманы в Сибири, у якутов. Или на Чукотке. Здесь колдуны.

Общее собрание народа фон рухнуло ниц как подкошенное. По чьей-то команде племя распростерлось в пыли. Перед двумя русскими десантниками. И сам вождь с надменной физиономией. И прекрасная Зуби, дочь вождя. Сержант Агеев отвалил нижнюю челюсть. Трудно быть Богом.

Капитан напустил серьезный вид и сказал:

- Французы на славу поработали с ними, а, Сань? Вот, блин, порядок. Белый человек - Бог. И никаких гвоздей.

- Товарищ капитан, может, надо честь им отдать? Может, после этого с земли встанут?

- Ну, давай отдадим, - шепнул Кондратьев. - Давай приколемся... Три-четыре!

Они постояли какое-то время с ладонями у висков. Кондратьева душил хохот.

Агеев запоминал все до мелочей. Скоро на полоцких девушек обрушится великий рассказчик.

- Гад буду, Саня, - сказал командир. - Пока мы с тобой не упилим, они из пыли не подымутся. Французы не церемонились. Учили этих дуриков так, что в гены вошло. Через поколения передалось. Нука, сержант, слушай команду: нале-во!

В расположение роты шаго-о-о-ом марш!