На это и рассчитывал капитан. Всадил пятку туда, куда Иванов не ждал. Аккуратно вставил босую ногу в промежность десантного прапорщика Сергея Иванова.

Иванов брякнулся на африканский песок, словно очумевший от жары пес.

- Что, Серега, притомился? - поинтересовался Кондратьев. - Что скажешь, Зоркий Сокол?

Вся рота, забыв о деликатности, смотрела на поединок. Здесь асы показывают классы. Прямо посреди безводных дагомейских холмов.

Продышавшись, прапорщик нашел достойный ответ:

- Смотри, Василий, хлопцы возвращаются. Устроил ты баньку этому Агееву.

Я лежу, а он бегает.

Кондратьев всмотрелся в унылый пейзаж. Холмы заливало безнадежно жестокое солнце. Кажется, где-то на востоке что-то перемещалось. Нагнувшись, капитан выдернул тушенку из руки Иванова:

- Отдохни, сынок. А я пока пожру.

Спасибо тебе.

Кондратьев сорвал с ремня штык-нож, вспорол банку и тремя движениями срезал крышку. Вонзил нож в мясо и стал есть.

Десантники, повалявшись, забыли о гудящих ногах и вспомнили о голоде. Полезли в вещмешки. Достали штык-ножи. Над дагомейской полупустыней полетел радостный мат.

В "Арагви" разве так накормят? Заворочались в норах суслики. Ребята из страны, южной точкой которой служит Кушка на тридцать пятой параллели, поедали из банок мышцы давно убиенного украинского бычка.

В семи градусах северной широты от экватора. Под пальчаторассеченными листьями пальм, не дающими никакой тени.

Увязая в иссушенном песке, быстрым шагом вернулись разведчики. Они напоминали загнанных лошадей. С трудом справляясь с дыханием, сержант Агеев вскинул руку к виску:

- Товарищ капитан, задание выполнено. До деревни два километра. Дорога ее огибает. Имеется указатель на синем фоне:

Губигу. Черномазых мы не видели.

- Хорошо. Вы свободны... Слышал? - сказал Кондратьев, обращаясь к Иванову. - Настоящий комсомолец наш Саня Агеев. Доставай карту, посмотрим.