Тут широкий овчинный полушубок мгновенно распахнулся, и сразу наполовину похудевшая Панкратьевна опустила на пол перед взорами ошеломленных обитательниц подвала маленькую четырехлетнюю девочку с бойкими черными глазкам и вздернутым пуговицеобразным носиком.

— Ах!

Маленькая девочка среди казенного дортуара для институтских прислуг. Это, действительно, было что-то из ряда вон выходящее.

А сама виновница переполоха забавно таращила свои черные глазенки и без тени смущения, засунув палец в рот, разглядывала обступивших ее людей.

Несколько секунд длилось молчание.

Марфа Посадница тяжело отдувалась, посапывая носом. Ехидная Капитоша тонко улыбалась, заранее радуясь поводу к новому доносу и неминуемому за ним скандалу. Глупенькая Акуля смотрела на малютку широко раскрытыми глазами, улыбаясь во весь рот. Хорошенькая Дунечка брезгливо сжимала губы.

Горько плакала Стеша шесть месяцев тому назад над письмом, пришедшим из деревни. То было печальное письмо. Оно извещало девушку о смерти ее старшей сестры-вдовы, оставившей единственную малютку-дочку. И тогда же Стеша написала просьбу в деревню добрым людям приютить пока что ее маленькую племянницу. Письмо не дошло или не представилась возможность исполнить ее просьбу, но малютка Глаша появилась вдруг в институте.

Стеша, раздавленная, с белым, как ее ночная кофта, лицом и с трясущимися губами, вдруг неожиданно опустилась на пол перед Глашей, обхватила девочку руками и завыла на всю девичью.

— Батюшки мои! Светы мои! Отец Никола Чудотворец! Ангелы-Архангелы! Серафимы-Херувимы! Матушка Владычица, Царица Небесная! Зарезали меня, без ножа зарезали! Куды денусь теперь с девчонкой, куды я голову с ею прислоню? Убили вы меня, убивцы вы безжалостные. Просила я девчонку у себя подержать — нет-таки, прислали горемычную сиротинку сюды. Ну что мне делать с нею сейчас?