Тут к причитаниям Стеши присоединился плач маленькой Глашки:

— А, — взвизгнула девочка. — Ма-а-м-ка, боюсь. Те-те-нь-ка, — заревела она благим матом и забилась в руках Стеши.

Все присутствующие бросились к плачущим. Кто успокаивал испуганного ребенка, кто уговаривал убитую горем Стешу.

— Нечего, нечего тебе разливаться слезами, девушка, — ехидно поджимая губы, зашептала Капитоша, — ведь ты не наша сестра, казенная: хоть сейчас отсюда уйти можешь да место на стороне сыскать. Кто тебя привязал к казне-то.

— Да кто меня с ребенком-то на место возьмет, — взвизгнула сквозь рыдания Стеша, еще больше пугая и так безудержно ревущую девочку.

— Нет, что хочешь делай, Панкратьевна, а Глашку возьми. Нельзя Глашке в казенном месте быть. Разве можно это? Узнает начальница — сейчас же мне откажет. Возьми ты ее, Панкратьевна, возьми.

— Что ты? Что ты? Куда я с ней денусь, — в ответ заговорила Панкратьевна. — Ты уж сама как-нибудь устройся.

— Да ты, Панкратьевна, хоть на время ее возьми. Да я, Господи ты Боже мой, все свое жалованье на нее отдавать буду, без чая-сахара просижу, только возьми ты к себе, Христа ради, девочку, слышь, Панкратьевна? А? Хоть на время возьми.

Тут Стеша отерла слезы, посмотрела заплаканными глазами в ту сторону, где стояла Панкратьевна, и с криком отступила назад.

Там, где находилась землячка, сейчас не было никого. Панкратьевна словно провалилась сквозь землю. Ее нигде не оказалось. Очевидно, пользуясь общей суматохой, женщина исчезла из подвала так тихо и быстро, что никто сразу и не заметил ее исчезновения.

Не успела еще и сама Стеша и остальные девушки прийти в себя от изумления, как неожиданно в девичью пулей влетела молодая гардеробная Маша и, испуганно шикая, бросила товаркам: