— Матушка! Нам грозит новая беда… — вскричал он испуганным голосом. — Я пас помещичьих свиней на опушке леса вблизи нашего Дагобена… и вдруг… вижу, едет целый отряд солдат… Они направляются прямо в нашу деревню… Я хорошо разглядел их лица. Матушка! Я узнал их!.. Это те же солдаты, которые год тому назад увезли от нас отца… Они опять появились в Дагобене… Я не знаю зачем, но мне кажется… я предчувствую… что-то худое должно случиться с нами опять… Я бросился бежать без оглядки, оставив стадо у леса… Мне страшно за тебя и за Ваню, матушка… Солдаты, наверное, приехали за нами… Схватили отца, теперь нас схватят… Надо закрыть дверь, матушка, потушить огонь… Кто знает, может быть, Господь пронесет это несчастье и они проедут мимо нашего дома.

И, говоря это, черноглазый Мартын проворно закрыл дверь, потушил лучину и, чутко прислушиваясь, к тому, что делалось на улице, поминутно смотрел в окно.

Но за окном все было тихо. Весь Дагобен (такое название носила деревушка, где происходило описываемое событие), очевидно, спал уже крепким сном в этот поздний час. Ни шороха, ни звука…

Как безумная, металась по своей убогой избушке крестьянка, испуганная словами сына. Она то хватала посуду и без всякой цели расставляла ее, то подбегала к своим сыновьям, обняв их, прижимала к себе, шепча молитвы. Слезы отчаяния лились из ее глаз. Девятилетний Ванюша тоже горько плакал, глядя на мать. Лишь Мартын угрюмо хмурил свои темные брови и крепко сжимал свои еще детские руки.

И вдруг глаза его блеснули твердой решимостью.

— Не бойся, матушка! Я никому не позволю тебя обижать, — произнес он сурово, как взрослый. — Пусть Ваня ложится спать… да и ты тоже ложись… Я лягу у порога и защищу тебя, если явятся враги.

— Нет, нет! Не до сна сегодня, милый! — прошептала в ответ ему его несчастная мать. — Ведь каждую минуту сюда могут явиться солдаты…