Но посмотреть эти вещи было никак невозможно, как и не было никакой возможности для бедного пастушка проникнуть в голубую комнату.

Вещи эти со всевозможной осторожностью упаковывались прислугой и в отдельном фургоне привозились весною из города на дачу, с тем чтобы с тою же осторожностью по окончании лета быть снова отправленными обратно, в город.

На вопрос Вольки, обращенный к кому-то из барчуков, почему-де все эти вещи не оставляются на городской квартире, а перевозятся по десяти раз с места на место, Волька помнит это прекрасно, Ника ответил:

— А потому что Талечка никуда не выходит летом из-за своей болезни, и единственное ее удовольствие — иметь все то на даче, что окружает ее в городе. У нас есть все: и рыбная ловля, и игры на воздухе, и лес, и катанье в лодке, и верховая езда, а Таля всю свою жизнь прикована к креслу, как же и не побаловать ее.

Эти слова Волька встретил легкой саркастической усмешкой.

Эка невидаль — больные ноги, подумаешь! Горе какое! Да он, Волька, с восторгом бы за них отдал свои здоровые, быстрые, резвые ноги, лишь бы воспользоваться всеми теми удобствами, удовольствиями и подарками, да сидеть неподвижно, словно кукла, на одном месте, а тебе чтобы все услуживали да юлили перед тобою. Не жизнь, а масленица. А тут работай с утра до ночи: матери дров наколи, воды натаскай, за птицей, ежели лето, присмотри за господской. А зимой в школу беги, а после школы-то опять гонка; белье стираное развесь, а не то разнеси по заказчикам. У них село под самым городом, городских заказчиков много.

Вот и трепи здоровые-то ноги по морозу либо слякоти с корзиной-то на голове взад да вперед: из города — в село, из села — в город. Бог с ним и с здоровьем. Что здоровье без богатства да довольства, на что оно? То ли бы дело вроде барышни Талечки: сидеть на балкончике с книжкой на коленях да сосать конфеты под музыку.