О, как это было бы прекрасно! Я бы работала для людей, умаляла, по мере сил и возможности, их страдания и в то же время своим собственным трудом дала бы возможность Золотой отдохнуть и не работать больше так много. Ну что, мамуся, какова моя мысль? Хороша? Или опять твой Огонек "вспыхнул впустую"? Эти твои слова я пишу с особенным удовольствием. Твои слова!.. Они в разлуке кажутся мне еще более значительными и дорогими! Помнишь, мамочка, как часто ты говорила твоей Ирине: "Огонек! Смотри, не вспыхивай так часто, слишком рано сгоришь!"

Ах, мамочка, Золотая моя, прекрасная! Не даром же ты прозвала Огоньком свою глупенькую, горячую, огневую девочку! Огоньку свойственно гореть.

Пора заканчивать письмо, мое счастье-мамочка! Мы подъезжаем к Петербургу. К этому большому страшному городу, о котором ты мне рассказывала столько чудес. Целую твои милые тоненькие пальчики, твои фиалочки-глазки, твою золотую головку! Боюсь смертельно, что ты не разберешь мои каракульки карандашом. Но в поезде писать, сама знаешь, неудобно, хотя Ольга Денисовна и подложила мне толстую книгу под почтовые листочки. Прощай еще раз, мамуля! Завтра напишу побольше и поумнее. А пока миллион раз целует тебя твой

глупый Огонек!"

Второе письмо Огонька к матери

"Золотая!

Твой глупый Огонек на месте. Ах, мамуля, если бы ты знала, сколько впечатлений зараз! Боюсь, что не сумею поделиться толком ими с тобою. Призываю все свое благоразумие и постараюсь вовсю.