Мимо них прошла девочка такого же возраста, как Родька. Девочка как девочка: белые волосы, носик остренький, как у лисички. Только одета она была смешно: в желтом ситцевом сарафанчике и в то же время в ботинках и чулках.

— Вот умора! — фыркнул Родька.

Мама тоже удивилась: июль, такая жара, а тут чулки и ботинки.

— Еще бы валенки надела! — рассмеялся Родька.

Девочка оглянулась и показала ему язык.

И тут, прямо у него над ухом, промяукала кошка: «Мя-яу! Мя-яу!» Конечно, ничего удивительного нет, когда мяукают кошки. Но у Родьки округлились глаза. Он сделал такое отчаянное движение, как будто хотел кошку сбросить с головы. Само собой, никакой кошки у него на голове не было.

Мама шла впереди и не видела этой странной картины.

Родька огляделся. Может быть, кошка подпрыгнула, мяукнула и спряталась? Хотя он никогда не видел кошек, которые бы так высоко прыгали.

— Мама! — крикнул он.

— Чего ты кричишь?

— Ты не видела здесь кошку?

— Какую еще кошку?

— Не… не знаю какую… Наверное, черную.

— На кораблях бывают кошки. Может быть, и здесь есть. Но я не видела. А зачем тебе кошка?

— Она мяукнула…

Родька хотел было рассказать, как она мяукнула, но они вышли на палубу. У борта стоял полноватый мужчина в белом джинсовом костюме и белой кепочке. Он грыз семечки и бросал скорлупу в воду.

— Загорать идете? — спросил он. — Так это на шлюпочной палубе. Первый раз, наверное, на теплоходе едете?

— Первый, — ответила мама.

— Пойдем, — потянул ее Родька. Он-то знал: мама с каждым может разговориться, и надо стоять и ждать, когда она кончит разговор. Даже на улице, с прохожими, и то умудряется познакомиться и поговорить.

— О чем ты можешь говорить с прохожими? — всегда удивляется папа.